Ганнушкин неврозы

Читать

Ганнушкин неврозы
sh: 1: –format=html: not found

Петр Борисович ГАННУШКИН

КЛИНИКА ПСИХОПАТИЙ: ИХ СТАТИКА, ДИНАМИКА, СИСТЕМАТИКА

ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА

Уважаемый коллега!

Мы рады сообщить Вам, что Издательством НГМД открыта новая серия – «Библиотека медицинской классики». В ней будут издаваться книги, представляющие неослабевающий интерес для практических врачей любого поколения, как заложившие фундамент современной медицинской науки.

Вы открыли книгу выдающегося отечественного психиатра Петра Борисовича Ганнушкина, одного из видных представителей московской психиатрической школы, посвятившего свою жизнь развитию конституционального направления в психиатрии. Автор предлагаемой вниманию читателей книги не дожил до ее выхода в свет. Она была им вычитана и подписана к печати, когда после недолгой болезни он в ночь на 23 февраля 1933 года умер, не увидев ее изданной.

Издательство взяло на себя смелость осуществить переиздание этого труда, во многом определившего представления отечественных психиатров о пограничной психиатрии. Мы постарались донести до читателей последнюю книгу П.Б.

Ганнушкина возможно более близкой к оригиналу (первое издание было выпущено в свет московским кооперативным издательством «Север» в 1933 году), внеся в нее только незначительные корректурные изменения.

Мы ждем от Вас, уважаемый читатель, предложений и пожеланий по изданию других книг в серии «Библиотека медицинской классики».

ПРЕДИСЛОВИЕ

Клиническая психиатрия переживает кризис. Этот кризис неизбежен. Психиатрия – самая молодая и самая сложная отрасль клинической медицины.

Она только что вырвалась из объятий спекулятивного мышления, только что стала на биологическое основание и, твердо держась за эту базу, начала быстро развиваться.

Успехи и достижения клинической психиатрии – и теоретические и практические – очень большие. Однако если многое сделано, то еще больше предстоит сделать.

Если в одной, очень большой своей части, в области так называемых экзогений, клиническая психиатрия самым близким образом подошла к остальной медицине, если в этой группе «экзогенных» (в широком смысле слова) психических заболеваний между психиатрической и терапевтической клиниками нет ни разницы, ни противоречий – ни в смысле изучения материала, ни в смысле методов лечения, – то есть в психиатрической клинике большая группа заболеваний, группа громадного значения, которая по-прежнему навлекает на психиатрию недовольство со стороны соматиков: соматики по-прежнему готовы видеть в психиатрах не биологов, а «психологов» в специфическом смысле этого слова, по-прежнему отказываются от общего языка и даже общего мышления, по-прежнему готовы отрицать за психиатрией право быть отраслью медицины.

Эта группа – группа так называемых конституциональных психопатий.

Эта группа крайне разнообразна, до сих пор она остается крайне разрозненной, она описывается в разных главах и даже в разных томах психиатрических учебников и руководств; в эту группу входят и циркулярный психоз, и паранойя, и истерия, и «психопатические личности», и ненормальные реакции, и половые извращения и т. д.

Было бы очень желательно и совершенно необходимо найти и для этой группы случаев соматическую базу или хотя бы определенные соматические корреляции. В этом отношении делаются многочисленные и исключительные попытки: эти попытки не только делаются, они должны делаться, ибо уже сейчас есть много оснований думать, что эти попытки – скоро ли, поздно ли, – но увенчаются успехом.

Эти попытки делаются решительно во всех плоскостях и направлениях: пытаются изучать и классифицировать психопатии, исходя из самых разнообразных предпосылок – анатомических, физиологических, химических, эндокринологических и др.

Строение тела человека сопоставляют с его «характером»; различают психику ваготоников и симпатикотоников; различают психику людей с преобладанием деятельности коры головного мозга от психики людей, у которых преобладают функции подкорковых областей; даже в пределах одной коры головного мозга выделяют разные типы людей (тип лобный, тип затылочный), пытаются установить различие в психике, если не людей, то животных, исходя из экспериментальных данных об условных и безусловных рефлексах. Ставят психику в связь со свойствами сосудистой системы, с общими свойствами тканей организма, с качеством крови и т. д. Особенно большое поле для выводов подобного рода – выводов не только интересных и заманчивых, но и сплошь и рядом очень серьезных и основательных – дает эндокринная система: говорят о гипертиреоидном и гипотиреоидном темпераментах, о типе тетаноидном и типе базедовоидном, о типах гипогенитальном, гипосупраренальном, гипо – и гиперпитуитарном. Если, с одной стороны, можно это еще раз подчеркнуть, все эти попытки необходимы и в конечном счете приведут к очень определенным и надежным результатам, то, с другой стороны, надо с такою же, если не с большей отчетливостью сказать, что эти попытки пока что еще не дали приемлемого, понятного и хоть сколько-нибудь твердого объяснения тому громадному материалу в этой области, которым располагает клиника. Из этого положения, думается нам, с неизбежностью вытекает другое: пока у нас не имеется определенной соматической базы для изучения конституциональных психопатий, мы должны изучать этот важнейший материал в том аспекте, в котором он доступен и поддается изучению; иными словами, мы должны изучать клинику психопатий. Мы не должны скрывать от себя, но не должны и огорчаться тем обстоятельством, что это наше клиническое изучение психопатий окажется недолговечным, что с течением времени, с прогрессом знания в основе различных психопатий окажутся найденными определенные соматофизиологические моменты, – все же мы и в настоящее время при теперешнем уровне знания должны изучать и систематизировать психопатии, изучать их клинику в ее статическом и динамическом разрезах; мы должны взять всю эту большую группу конституциональных психопатий за одно целое и исследовать эту общую сумму клинических фактов с одних и тех же точек зрения, не разрознивая отдельных ингредиентов этой суммы, а наоборот, всегда сопоставляя одни слагаемые с другими.[1]

В этих вводных соображениях мы бы хотели определенно подчеркнуть, что конституциональные психопатии – как бы ни были разнообразны их проявления – составляют при теперешнем уровне знания одну главу клинической психиатрии.

В этой главе психопат должен изучаться под одним и тем же углом зрения, одними и теми же клиническими приемами. Это – первое.

Второе – психопат должен изучаться как целое, как личность во всей ее полноте, во всем ее объеме; конечно, должны изучаться возможно полнее соматические корреляции этой личности, но их одних пока еще слишком мало; психопат должен изучаться во взаимоотношении с окружающей его средой, во всех его столкновениях с этой средой, во всех его реакциях на нее, во всех противоречиях его психики, но всегда он должен изучаться как нечто единое, целостное. Наконец, психопат должен изучаться не только в течение отдельных, болезненных этапов его жизни, а, по возможности, на протяжении всего его жизненного пути; только тогда можно быть до известной степени гарантированным от всякого рода поспешных выводов и обобщений, только тогда можно отделить временное, случайное, преходящее от постоянного и стойкого. Эти три методологических условия кажутся нам необходимыми при изучении психопатий.

Путь, которым можно идти при изучении этого материала, думается нам, двоякий: один путь, путь испытанный, надежный, давший нам уже блестящие результаты, это – путь от болезни к здоровью, от большой сугубой психиатрии к малой, пограничной, путь, которым до сих пор шла наша дисциплина (и не только она одна) и от которого нет никаких оснований отказываться. Другой путь, если угодно, – обратный: от здоровья к болезни или, вернее говоря, путь, имеющий своим исходным пунктом не население психиатрической больницы, а обычную жизненную среду, обычную жизненную атмосферу; этот путь изучает личность в ее взаимоотношениях с окружающей средой, с акцентом на последней. Результатом чрезмерного увлечения таким взглядом является предложение заменить термин «психопат» термином «социопат», – предложение, на наш взгляд, и неприемлемое, и ничем неоправдываемое, а главное, слишком упрощающее эту столь сложную проблему. На этом втором пути изучения особенно много внимания уделяется вопросам воспитания, быта, профессии, ситуации. Эти два пути совершенно разные, но они не исключают, а дополняют один другой. Второй путь, думается нам, в деле изучения психопатий дал еще очень немного, но некоторые вопросы, поставленные благодаря именно этому пути, и очень интересны, и принципиально важны. Соединить, однако, эти два пути в одном исследовании нам кажется очень затруднительным. В нашей работе мы главным образом исходим из клинического опыта и клинического материала; другими словами, мы идем первым путем, это делает нашу работу несколько односторонней; однако фактор социальный, ситуационный, в широком смысле слова, мы не только не игнорируем, а определенно подчеркиваем и имеем в виду.

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=54435&p=6

Мемория. Петр Ганнушкин – ПОЛИТ.РУ

Ганнушкин неврозы

8 марта 1875 года родился врач-психиатр Петр Ганнушкин

Личное дело

Петр Борисович Ганнушкин (1875 – 1933) родился в деревне Новоселки Пронского уезда Рязанской губернии в семье земского врача. Петр был младшим ребенком в семье, у него было три брата и сестра.

Когда детям настала пора учиться в гимназии, семья переехала в Рязань, где отец стал работать врачом в Первой мужской гимназии.

Петр Ганнушкин в 1884 году поступил в Седьмую рязанскую мужскую гимназию, которую в 1893 году окончил с золотой медалью.

Вслед за старшими братьями Петр поступил в Московский университет, где избрал медицинский факультет. К третьему курсу определился, что его специальностью станет психиатрия.

Он специализировался по кафедре нервных болезней, а психиатрию изучал под руководством основоположника московской школы психиатрии и основателя экспериментальной психологической лаборатории в Москве Сергея Корсакова. Окончив университет в 1898 году, Ганнушкин был оставлен работать при психиатрической клинике Московского университета.

В 1899 году он защитил магистерскую диссертацию «Материалы к вопросу о четкообразном состоянии протоплазматических отростков нервных клеток мозговой коры». В последующие годы опубликовал  несколько научных статей, посвященных различным психическим расстройствам.

С 1898 по 1902 год Ганнушкин был экстерном, а затем сверхштатным ассистентом в университетской психиатрической клинике. Затем он стал ассистентом заведующего кафедрой психиатрии Владимира Сербского.

Все эти годы вел интенсивный прием больных в амбулатории клиники. В 1902 году он стал действительным членом Московского общества невропатологов и психиатров.

В 1904 году защитил докторскую диссертацию «Острая паранойя».

В это время сформировался интерес Ганнушкина к «пограничным состояниям» и тому, что потом будет названо акцентуациями характера.

Для ознакомления с опытом французского психиатра Валентина Маньяна, занимавшегося теми же проблемами, Ганнушкин совершил поездку в Париж, где Маньян работал в клинике святой Анны.

Также неоднократно он знакомился с работой немецких коллег в больницах Берлина и Мюнхена.

В 1904 году Петр Ганнушкин начал читать курс «Учение о патологических характерах», где сформулировал свои взгляды на степени выраженности характера, определение и классификацию психопатий.

Он подчеркивал, что «пограничная полоса» между душевным здоровьем и болезнью в действительности включает в себя ряд различных переходных ступеней, и отмечал, что присущие практически почти всем людям отдельные психопатические черты проявляются у них тем сильнее, чем определеннее выражена их индивидуальность.

В это время среди российских психиатров становился всё более популярным коллегиальный стиль руководства клиниками, но Владимир Сербский отказывался вводить коллегиальность в университетской клинике. Это усилило трения между Сербским и другими врачами из-за различий в теоретических взглядах.

В октябре 1906 года Сербский запретил ассистентам и ординаторам разбирать больных в его отсутствие, конфликт получил огласку в газетах и медицинских журналах. Сербский направил декану медицинского факультета жалобу на своих подчиненных и две недели не посещал клинику.

Коллегиальное управление в этот период возглавили Сергей Суханов и Петр Ганннушкин. В декабре третейский суд постановил: «Устав клиники, как живого дела, требует корректива и таким коррективом должно служить коллективное ведение дела». Сербский не согласился с этим решением.

В знак протеста в январе 1907 года из клиники уволились двадцать сотрудников, в том числе Петр Ганнушкин.

Ганнушкин стал работать врачом в частной психоневрологической клинике С. В. Левенштейна, располагавшейся в бывшей усадьбе Дмитриева-Мамонова (современная улица Косыгина, дом 4).

В том же году он основал журнал «Современная психиатрия» и стал его главным редактором. Затем он стал ординатором в Алексеевской больнице, где работал до призыва в армию в 1914 году.

В Первую мировую войну был ординатором Петроградского морского госпиталя.

В 1917 году Ганнушкин вернулся в Алексеевскую больницу, в 1918 – был избран профессором кафедры психиатрии Московского университета. Также он стал директором университетской психиатрической клиники. В этих должностях он работал до конца жизни. За годы преподавания он подготовил множество врачей и ученых. Был знаменит и как врач-практик.

В начале 1930-х годов здоровье Петра Ганнушкина ухудшилось. Он страдал сердечной недостаточностью, а также врачи обнаружили у него опухоль в брюшной полости. Он долго не решался на операцию и согласился лишь, когда из-за опухоли уже возникла непроходимость кишечника. Несмотря на проведенную операцию, спасти Петра Ганнушкина не удалось. Он умер в Москве 23 февраля 1933 года.

Петр Борисович Ганнушкин

Чем знаменит

Основной областью научных интересов Петра Ганнушкина была так называемая «малая психиатрия», которая рассматривает пограничные состояния, такие как психопатии или неврозы. Классическим трудом стала книга Ганнушкина «Клиника психопатий, их статика, динамика, систематика», подготовленная им к печати незадолго до смерти. Она содержит классификацию патологических характеров.

Ганнушкин выделил пять основных типов: циклоиды, астеники, неустойчивые, антисоциальные, конституционально глупые. Внутри них были особо выделены некоторые подтипы: депрессивные, возбудимые, эмоционально-лабильные, неврастеники, психастеники, мечтатели, фанатики, патологические лгуны.

Хотя предложенная Ганнушкиным классификация на данный момент значительно скорректирована, а некоторые выделенные им типы не относятся к психопатиям (например, так называемые «конституционально глупые»), книга не утратила своего значения.

Она может быть с интересом воспринята и неспециалистом.

О чем надо знать

Используемые в психиатрии критерии, позволяющие разграничить акцентуацию характера от психопатии, носят название «критериев Ганнушкина – Кебрикова». Первым из этих признаков служит стабильность характера на протяжении жизни. Второй – тотальность проявлений характера.

При психопатии одни и те же черты характера проявляются в разных обстоятельствах и разной среде. Самый важный критерий третий – социальная дезадаптация, то есть сам человек, а часто и его близкие испытывают жизненные трудности, вызванные особенностями его личности.

Прямая речь

«Последним заключительным аккордом учения о конституциональных психопатиях является группа людей “конституционально-глупых”. Эта группа также находится на границе между психическим здоровьем и психической болезнью; это – люди врожденно ограниченные, от рождения неумные, безо всякой границы, как само собой разумеется, сливающиеся с группой врожденной отсталости (идиотией, олигофренией).

Мы не можем здесь заниматься рассмотрением вопроса о причинах, вызывающих к жизни интеллектуальную дефектность этого рода людей. Нашей задачей является только подчеркнуть, что среди конституциональных психопатий (в том смысле и объеме этого термина, какой ему придается в этой работе) надо отвести место и тем лицам, отличительным свойством которых является врожденная умственная недостаточность.

Это именно те случаи, оценивая которые как случаи пограничные, трудно сказать, что здесь нормально и что уже не нормально.

Подобного рода люди иногда хорошо учатся (у них сплошь и рядом хорошая память) не только в средней, но даже и в высшей школе; когда же они вступают в жизнь, когда им приходится применять их знания к действительности, проявлять известную инициативу – они оказываются совершенно бесплодными.

Они умеют себя держать в обществе, говорить о погоде, говорить шаблонные, банальные вещи, но не проявляют никакой оригинальности (отсюда выражение «Salon blodsinn» – салонное слабоумие). Они хорошо справляются с жизнью лишь в определенных, узких, давно установленных рамках домашнего обихода и материального благополучия.

С другой стороны, сюда относятся и элементарно простые, примитивные люди, лишенные духовных запросов, но хорошо справляющиеся с несложными требованиями какого-нибудь ремесла; иногда даже без больших недоразумений работающие в торговле, даже в администрации.

Одной из отличительных черт конституционально-ограниченных является их большая внушаемость, их постоянная готовность подчиняться голосу большинства, «общественному мнению» («что станет говорить княгиня Марья Алексеевна!»); это – люди шаблона, банальности, моды; это тоже люди среды (Milieumenschen), но не совсем а том смысле, как неустойчивые психопаты; там люди идут за ярким примером этой среды, за «пороком», а здесь, напротив, – за благонравием. Конституционально-ограниченные психопаты – всегда консерваторы; из естественного чувства самозащиты они держатся за старое, к которому привыкли и к которому приспособились, и боятся всего нового. Это – те «нормальные» люди, о которых Кюльер говорил, что в тот самый день, когда больше не будет полунормальных людей (demi-fous), цивилизованный мир погибнет, погибнет не от избытка мудрости, а от избытка посредственности. Это те «нормальные» люди, которых Ферри сравнивает с готовым платьем из больших магазинов; здесь действует только закон подражания. Как людям с резко выраженной внушаемостью, им близко, им свойственно все “человеческое”, все “людские слабости” и прежде всего страх и отчаяние. Они очень легко дают реактивные состояния, вслед за соответствующими травмами; острый параноид – после ареста и пребывания в тюрьме, острую депрессию – после потери имущества, острую ипохондрию – после страшного диагноза и т.д., и т.д.

К конституционально-глупым надо отнести также и тех своеобразных субъектов, которые отличаются большим самомнением и которые с высокопарным торжественным видом изрекают общие места или не имеющие никакого смысла витиеватые фразы, представляющие набор пышных слов без содержания (хороший образец – правда, в шаржированном, карикатурном виде – изречения Козьмы Пруткова). Может быть, здесь же надо упомянуть и о некоторых резонерах, стремление которых иметь обо всем свое суждение ведет к грубейшим ошибкам, к высказыванию в качестве истин нелепых сентенций, имеющих в основе игнорирование элементарных логических требований. Не лишне подчеркнуть, что по отношению ко многим видам конституциональной глупости подтверждается изречение знаменитого немецкого психиатра, что они могут, умеют больше, чем знают (mehr konnen, als wissen), в результате чего в грубо элементарной жизни они часто оказываются даже более приспособленными, чем так называемые умные люди».

П. Б. Ганнушкин «Клиника психопатий: их статистика, динамика, систематика»

«Петр Борисович был тонким диагностом и исключительно чутким врачом. Особое уважение и авторитет Ганнушкин снискал как мастер амбулаторных приемов. Он учил врачей ставить ранние диагнозы по едва заметным изменениям психики. К нему толпами стремились на прием психически больные, привлекаемые его возрастающей славой. Он принимал до 300 человек в неделю.

Много раз на приемы приходили вооруженные больные. “Он шел к ним вплотную, отбирал оружие, никогда этим не хвастался, считал это своим долгом психиатра и говорил, что если бы и погиб от руки душевнобольного, то умер бы на своем посту и ничего особенного в этом не было бы.

Спас многих больных и их родственников, обезоружив больных”, — вспоминала его жена Софья Владимировна Ганнушкина (Клумова)».

Михаил Шойфет «Сто великих врачей»

«Я очень долго упиралась из-за плохого характера и отказывалась читать его книги до достаточно взрослого возраста. А кончилось тем, что в университете, где я работала, я вела спецкурс под названием “Математические методы в гуманитарных науках” и как раз рассказывала об исследованиях в психологии.

И цитировала своего деда, совершенно неожиданно для себя – настолько яркие картины им были созданы. Мне особенно нравилось, что писал мой дед, потому что он владел такими логическими приемами, которые мне как математику, очень близки.

В частности, в его классической статье “О жесткости, религиозности и сладострастии” – циклический способ доказательства: если из А следует В, из В – С, из С – А, то можно говорить, что все эти три ситуации близки и даже идентичны».

Из интервью Светланы Алексеевны Ганнушкиной

Семь фактов о Петре Ганнушкине

  • На интересы юного Петра Ганнушкина большое влияние оказала книга Сеченова «Рефлексы головного мозга», которую он прочитал в возрасте тринадцати лет.
  • Первая работа Ганнушкина «Сладострастие, жестокость и религия» не была разрешена к печати цензурой и появилась в 1901 году во французском журнале «Annales medico-psychologiques». Лишь в 1964 году она была переведена на русский язык и опубликована в «Избранных трудах» Ганнушкина.
  • Петр Ганнушкин был инициатором создания в СССР новой формы психиатрической помощи – психоневрологических диспансеров.
  • Именем Петра Ганнушкина была названа Четвертая московская городская клиническая психиатрическая больница. Рядом с ней находится набережная Ганнушкина на реке Яузе.
  • На похоронах Петра Ганнушкина на Новодевичьем кладбище собралось пять тысяч человек.
  • Известность Ганнушкина была так велика, что даже Ильф и Петров дали главному врачу психиатрической больницы в «Золотом теленке» фамилию Титанушкин, созвучную с его фамилией.
  • Сын Петра Ганнушкина Алексей стал известным авиаконструктором, лауреатом Государственной премии. Его внучка Светлана Алексеевна Ганнушкина – правозащитник, один из создателей комитета «Гражданское содействие» и центра «Мемориал».

Материалы о Петре Ганнушкине

Статья о Петре Ганнушкине в русской Википедии

Петр Ганнушкин в проекте «Хронос»

Биографический очерк

Источник: https://polit.ru/news/2018/03/08/m_gannushkin/

Классификация психопатий П.Б. Ганнушкина

Ганнушкин неврозы

«Нормальный характер – условность,которая реально не существует.Норма создается человеком какличностью (создается обществом)»

Ганнушкин П.Б.

Ганнушкин П.Б. – российский, советский психиатр. Петр Борисович Ганнушкин посвятил жизнь пограничной психиатрии, особенно психопатиям (психопатические конституции, психопатические личности, патологические личности, патологические характеры, аномалии характера). Психопатии – пограничные состояния между психической нормой и патологией.

В своей монографии “Клиника психопатий: их статика, динамика и систематика” он подробно описал статику и динамику психопатий. Сегодня мы поговорим о статике, о самой классификации.

Прежде, чем перейдем в классификацию, давайте посмотрим на группы психопатий:– циклоиды;– астеники;– шизоиды;– параноики;– эпилептоиды;– истерические характеры;– неустойчивые психопаты;– асоциальные психопаты;

– конституционально-глупые психопаты.

А теперь перейдем к более подробному описанию.

Группа циклоидов:
Конституционально-депрессивные психопаты. Дело идет о лицах с постоянно пониженным настроением. Картина мира как будто покрыта для них траурным флером, жизнь кажется бессмысленной, во всем они отыскивают только мрачные стороны. Это — прирожденные пессимисты.

Основной признак: беспричинное понижение настроения, повышенная утомляемость, болезненная чувствительность.Конституционально-возбужденные психопаты. Это люди, быстро откликающиеся на все новое, энергичные и предприимчивые. Постоянно приподнятое настроение, повышенная активность. Часто увлекается, интерес к миру, неформальный лидер, разносторонние интересы. Неустойчивость интересов.

Азартный игрок. Склонность к аферам. С легкостью принимает жизненные невзгоды.

Циклотимики. Гораздо чаще, чем конституционально-депрессивные и конституционально-возбужденные психопаты, встречаются личности с многократной волнообразной сменой состояний возбуждения и депрессии. Далее начинается периодическая смена одних состояний другими.

Эмотивно-лабильные (реактивно-лабильные) психопаты. Неустойчивость эмоциональной сферы. Не имеет долгих привязанностей, размытые интересы, не может долго сдерживать обещания. Не умеет правильно выразить, оформить и сохранить привязанность, удержать в поведении.

Группа астеников:
Группа неврастеников. Болезненная чувствительность вплоть до мнительности в отношении собственных телесных переживаний. Болезненное отношение к физическому и психическому здоровью.

У неврастеников, субъектов, наиболее отличительными чертами являются чрезмерная нервно-психическая возбудимость, раздражительность, с одной стороны, и истощаемость, утомляемость, с другой.
Группа психастеников.

Основными их чертами являются крайняя нерешительность, боязливость и постоянная наклонность к сомнениям.

Они чрезвычайно впечатлительны и при том не только к тому, что кругом них в данную минуту происходит, но и еще более к тому, что, по их мнению, может случиться, ко всем тем неприятностям, которые, как они полагают, ожидают их в ближайшем будущем. Нет внутренних средств для принятия решений. Компенсация с помощью внешних средств. Даже собственное решение принимает с опорой на внешние средства.

Группа шизоидов:
Больше всего шизоидов характеризуют следующие особенности: аутистическая оторванность от внешнего, реального мира, отсутствие внутреннего единства и последовательности во всей сумме психики и причудливая парадоксальность эмоциональной жизни и поведения.

Они обыкновенно импонируют, как люди странные и непонятные, от которых не знаешь, чего ждать.
Мечтатели.

Это — обыкновенно тонко чувствующие, легко ранимые субъекты, со слабой волей, в силу нежности своей психической организации плохо переносящие грубое прикосновение действительной жизни; столкновения с последней заставляют их съеживаться и уходить в себя, они погружаются в свои мечты и в этих мечтах словно компенсируют себя за испытываемые ими неприятности в реальной жизни. Хрупкость нервной организации роднит мечтателей с астениками, а отрешенность от действительности и аутистическое погружение в мечты не дает возможности провести сколько-нибудь резкую границу между ними и шизоидами.

Группа параноиков:
Группа параноиков. Склонность к созданию сверх ценных идей. Кажется ориентированным на себя, оценивает других и относится к ним в соответствии со своими сверхценными утверждениями. Требователен, жесток, злопамятен, капризен и раздражителен.

Самым характерным свойством параноиков является их склонность к образованию так называемых сверхценных идей, во власти которых они потом и оказываются; эти идеи заполняют психику параноика и оказывают доминирующее влияние на все его поведение.

Самой важной такой сверхценной идеей параноика обычно является мысль об особом значении его собственной личности.
Фанатики.

Этим термином, согласно обычной речи, обозначаются люди, с исключительной страстностью посвящающие всю свою жизнь служению одному делу, одной идее, служению, совершенно не оставляющему в их личности мест ни для каких других интересов.

Таким образом, фанатики, как и параноики, люди «сверхценных идей», как и те, крайне односторонние и субъективные. Отличает их от параноиков то, что они обыкновенно не выдвигают так, как последние, на передний план свою личность, а более или менее бескорыстно подчиняют свою деятельность тем или другим идеям общего характера.

Группа эпилептоидов:
Группа эпилептоидов. Ключевые признаки: наличие эмоциональных приступов, вязких эмоциональных состояний, моральных дефектов.

Самыми характерными свойствами этого типа психопатов мы считаем: во-первых, крайнюю раздражительность, доходящую до приступов неудержимой ярости, во-вторых, приступы расстройства настроения (с характером тоски, страха, гнева) и в-третьих, определенно выраженные, так называемые моральные дефекты (антисоциальные установки).

Обычно это люди очень активные, односторонние, напряженно деятельные, страстные, любители сильных ощущений, очень настойчивые и даже упрямые.

Группа истерических характеров:
Группа истеричных. Главными особенностями психики истеричных являются: 1) стремление во что бы то ни стало обратить на себя внимание окружающих и 2) отсутствие объективной правды, как по отношению к другим, так и к самому себе (искажение реальных соотношений).

Патологические лгуны. Если потребность привлекать к себе внимание и ослеплять других людей блеском своей личности соединяется, с одной стороны, с чрезмерно возбудимой, богатой и незрелой фантазией, а с другой — с более резко, чем у истериков, выраженными моральными дефектами, то возникает картина той психопатии.

Группа неустойчивых психопатов:
Большею частью — это люди «не холодные» и «не горячие», без больших интересов, без глубоких привязанностей, недурные товарищи, часто очень милые собеседники, люди компанейские, скучающие в одиночестве. Невозможность действовать без образца.

Отсутствие сложившихся способов поведения, зависим от окружающих. Компенсация: выбор яркого образца. Легко вдохновляющиеся, они легко и остывают, далеко не всегда оканчивая начатое ими дело, особенно если их предоставили себе.

Они вызывают неудовольствие окружающих своей беспорядочностью, неаккуратностью, а особенно ленью.

Группа антисоциальных психопатов:Это психопаты, главной, бросающейся в глаза особенностью которых являются резко выраженные моральные дефекты.

Преступление — это как раз тот вид деятельности, который больше всего соответствует их наклонности; для преступников этого рода чрезвычайно характерна полная их неисправимость и, как следствие этого, склонность к рецидивам.

Часто из них вырабатываются настоящие, убежденные «враги общества», мстящие последнему за те ограничения, которые оно ставит их деятельности; ими постепенно овладевает настоящая страсть к борьбе с законом, опасность которой только разжигает их; преступление начинает привлекать их, как любимое дело, развиваются специальные навыки и, как последствие чувства обладания своеобразным талантом, известная профессиональная гордость.

Описываемая психопатия обнимает очень широкую группу лиц во многом различного склада. Кроме основного типа, отличающегося чертами, близкими к эпилептоидам (люди грубые, жестокие и злобные), среди них встречаются и «холодные», бездушные резонеры, родственные шизоидам субъекты, у которых хорошо действующий рассудок всегда наготове для того, чтобы оправдывать, объяснять их «дурные» поступки.

Группа конституционально-глупых:Это — люди врожденно ограниченные, от рождения неумные, безо всякой границы, как само собой разумеется, сливающиеся с группой врожденной отсталости (идиотией, олигофренией).Интеллектуальная сниженность.

Будет успешен, если выберет себе средний образец. Ханжа, резонер. Дежурные, обыденные мнения.

Конституционально-ограниченные психопаты — всегда консерваторы; из естественного чувства самозащиты они держатся за старое, к которому привыкли и к которому приспособились, и боятся всего нового.

Подобного рода люди иногда хорошо учатся (у них сплошь и рядом хорошая память) не только в средней, но даже и в высшей школе; когда же они вступают в жизнь, когда им приходится применять их знания к действительности, проявлять известную инициативу — они оказываются совершенно бесплодными.

Источник: https://blog.studylie.ru/klassifikacija-psihopatij-p-b-gannushkina/

Ганнушкин, застройщики и идиоты

Ганнушкин неврозы

+T –

На упрёки в небрежении к сохранению исторической застройки центра Рязани чиновники обычно отвечают, что дома, представляющие архитектурную ценность, учтены и сохраняются, всё же остальное – «ветхий фонд», рядовая застройка, которую и оплакивать не стоит.

На архитектурный вкус и цвет, разумеется, товарищей нет, но существует ещё критерий исторической ценности, который оспорить трудно, если речь идёт о домах, где проживали наши выдающиеся земляки.

И тут на стороне чиновников лишь неисправимая близорукость рязанского краеведения, за десятки лет так и не сумевшего оценить мемориальный потенциал многих объектов так называемой «рядовой застройки».

Возьмём дом № 90 по улице Горького – единственное сохранившееся без изменений деревянное здание в этой половине квартала. Сохранившееся, надо заметить, чудом – застройщики едва ли пройдут мимо соблазнительного участка в самом центре города; недаром дом уже пытались поджечь.

Памятником истории или архитектуры оно не числится, государством, так сказать, не охраняется. (Впрочем, в рязанских реалиях эта охрана и сводится к пребыванию в списке памятников. Перед сносом же “охраняемый объект”  просто-напросто этого статуса лишают).

По дореволюционной общегородской нумерации этот дом на углу Мясницкой (Горького) и Александровской (Свердлова) имел № 872 и принадлежал в 1899 г. врачу Б.М. Ганнушкину.

Стало быть, здесь прошло и детство его сына, великого русского психиатра Петра Борисовича Ганнушкина (1875-1933).  

Ганнушкин-старший

Борис Михайлович Ганнушкин (1838-1903) происходил из крещёных евреев. Его жена – Ольга Михайловна Можарова (1840-1901), напротив, принадлежала к старинному дворянскому роду, связанному с Рязанской землёй, как минимум, с XVI века.

Н.О. Фрейман, лечившийся у Ганнушкина-старшего, вспоминал: «Это был очень знаменитый в Рязани доктор. Он славился как своим хорошим лечением, так и оригинальностью – всегда требовал за визит один рубль – ни больше, ни меньше он не брал. Про него рассказывали разные анекдотические случаи. Так однажды ему дали за визит один рубль мелочью.

Причём вручена эта сумма была ему при выходе.

Но не успели ещё уйти в комнаты, как в окно полетела вся мелочь и его раздражённый голос потребовал: «Не мелочь, а рубль! Я не нищий и мелочью не собираю! Рубль!»  С таким же возмущением доктор Ганнушкин отказывался и от более крупных сумм: «Я не беру больше рубля, я требую за визит рубль, один рубль, а не два!»

Хотя перед нами именно анекдот, на которые охоча обывательская среда, он, надо полагать, отталкивается от реальных черт характера Бориса Михайловича, который был человеком резким, определённым и ни на шаг не отступающим от своих принципов. С другой стороны, велика же была востребованность доктора Ганнушкина, если он, не беря за визит больше рубля, смог стать весьма обеспеченным человеком, владельцем собственного дома, содержать большую семью.

В книге «Памяти П.Б. Ганнушкина» (1934 г.), указывается, что Борис Михайлович «пользовался большой популярностью среди населения, любовью многочисленных больных». В том же источнике сообщается, что в конце жизни Борис Михайлович занимал должность помощника главного врача Московского воспитательного дома.

Но как согласовать это с тем, что Б.М. и О.М. Ганнушкины похоронены в Рязани, на кладбище Спасо-Преображенского монастыря? Возможно, Борис Михайлович перебрался в Москву после смерти жены в 1901 г.

, а через два года, когда не стало и самого Ганнушкина-старшего, его тело было привезено в Рязань и похоронено рядом с супругой.

Дом на углу Мясницкой и Александровской был продан в чужие руки. Во всяком случае, к 1913 г. у него уже новые владельцы – мстиславская мещанка В.Г. Евцихевич и потомственный почётный гражданин А.Т. Качков.

Ганнушкин-младший 

Небольшому сельцу Новосёлки, что в нескольких километрах от железнодорожной станции Старожилово, повезло. С ним связаны имена сразу нескольких известных личностей, в частности, историка и переводчика А.С. Клеванова, а также одного из первых русских социал-демократов В.А. Жданова. Но главное – здесь 24 февраля 1875 г. родился Пётр Борисович Ганнушкин.

В Новосёлках семья жила до 1878 г., пока отец был земским врачом одного из участков Пронского уезда, затем перебралась в Ряжск, а в 1880 г. – в Рязань: четверым сыновьям надо было давать образование. В результате все они с 1887 по 1893 гг. окончили 1-ю Рязанскую мужскую гимназию, причём двое младших с золотой медалью.

В 1893-98 гг. Пётр Ганнушкин учился на медицинском факультете Московского университета. Уже на третьем курсе он стал интересоваться психиатрией и посещать клинику родоначальника отечественной психиатрии С.С. Корсакова, лучшим учеником которого (как, впоследствии, и другого выдающегося психиатра – В.П. Сербского) он стал.

Не будем подробно рассматривать биографию П.Б. Ганнушкина, к которому перешла от Корсакова и Сербского роль лидера Московской психиатрической школы.

Достаточно перечислить его жизненные свершения: основатель журнала «Современная психиатрия», глава Союза русских психиатров и кафедры психиатрии Московского университета, директор психиатрической клиники 1-го Московского медицинского института.

Его имя было присвоено 4-й московской больнице, а затем создан Институт психиатрии им. П.Б. Ганнушкина.

Ганнушкин и цензура

Для классика науки Ганнушкин писал немного, всегда сжато, но зато очень ярко. Первой его публикацией стала статья «Сладострастие, жестокость и религия» (1901 г.). Русская цензура отклонила статью, и Ганнушкин послал её во французский журнал “Annales medico-psychologiques”.  На русском языке статью впервые напечатали лишь в 1964 году.

Бросается в глаза великолепная эрудиция молодого автора, привлекающего богатый материал из истории церкви, искусства, антропологии, криминалистики, что позволяет ему сделать вывод, по тогдашним временам смелый (а по нынешним – прямо-таки «кощунственный»): «…когда злость трансформируется в жестокость, сексуальная любовь в сладострастие и религиозное чувство в фанатизм или в мистицизм, тогда эти три чувства совпадают или смешиваются без заметных границ […] Из трёх исследованных чувств наиболее сильным является сексуальное чувство; религиозное чувство и жестокость в некоторых случаях могут быть рассматриваемы как заменители всесильного сексуального инстинкта. Юристы, учителя и моралисты не должны это забывать».

Ганнушкин и Есенин 

26 ноября 1925 г. в клинике Ганнушкина появился новый пациент – Сергей Есенин.  О состоянии поэта говорит его письмо П.И. Чагину, где он выливает раздражение на психиатров: «здесь фельдфебель на фельдфебеле.

Их теория в том, что стены лечат лучше всего без всяких лекарств… У кары лечиться – себя злить и ещё пуще надрывать». Впрочем, взглянув на дату письма, обнаруживаем, что Есенин провёл в клинике всего лишь один день и вряд ли способен объективно судить о теории психиатрии.

А его фраза –  «пьяный Эдгар По прекрасней трезвого Марка Криницкого» – любопытна не только своим девиантным пафосом, но и тем, что в ней возникает имя  ещё одного рязанца: под псевдонимом «Марк Криницкий» писал свои романы преподаватель 1-й Рязанской мужской гимназии Михаил Самыгин (1874-1952).

Знал ли Есенин, что и директор клиники – его земляк? Возможно, нет; в рязанской городской среде Есенину не пришлось вращаться. Нет точных данных, проводил ли Ганнушкин с Есениным беседы, создавшие Петру Борисовичу славу тонкого диагноста и вдумчивого клинициста.

«Больные чувствовали его исключительную силу и охотно шли ему навстречу. Его авторитет среди больных был безграничен», – вспоминали ученики и коллеги Ганнушкина.

Более позднее (от 6 декабря) письмо Есенина из клиники (И.В. Евдокимову) – уже другое по интонации: «Живу ничего. Лечусь вовсю. Скучно только дьявольски; но терплю, потому что чувствую, что лечиться надо». Однако 21 декабря Есенин – думается, преждевременно – прерывает лечение и через два дня выезжает в Ленинград. Впереди – «Англетер»…

Ганнушкин и коммунисты 

В 1927 г. Ганнушкин опубликовал статью «Об одной из форм нажитой психической инвалидности», где показывал, что «длительное и интенсивное умственное и эмоциональное переутомление» оборачивается «нажитой психической инвалидностью».

Все тогда умели читать между строк и прекрасно поняли, что имел в виду автор: в период революции и гражданской войны жертвами «умственного и эмоционального переутомления» стали практически все руководящие партийные и советские кадры.

Получалось, что страной правят психически нездоровые люди…

Ганнушкина обвинили, что он пытается «реакционной теорией вести борьбу с темпами социалистического строительства». В 1930 г.

такое пахло арестом, и Петру Борисовичу пришлось оправдываться в статье с забавным названием «Об охране здоровья партактива»: «…Наш опыт изучения партактива, его здоровых кадров с несомненностью показал, что среди этого актива есть люди, которые, не давая ни малейшего снижения в своей умственной работе, могут щедро расходовать свои силы, не останавливаясь ни перед какими трудностями».

Скоропостижная смерть (23 февраля 1933 г.; похоронен на Новодевичьем кладбище) лишила Петра Борисовича возможности поставить «Большому террору» диагноз психической эпидемии. Впрочем, вряд ли бы Ганнушкин пережил 1937 год; профессору наверняка припомнили бы его «реакционную теорию».

 Посмертная маска П.Б. Ганнушкина

Ганнушкин и его главная книга 

Ганнушкин мечтал о превращении психиатрии из сугубо медицинской отрасли в науку понимания и познавания людей. Он не успел увидеть напечатанной свою знаменитую работу «Клиника психопатий, их статика, динамика, систематика» (1933).

Именно благодаря Ганнушкину «малая психиатрия» («пограничные состояния» между здоровьем и болезнью – невыраженные нарушения психики, неврозы и психопатии) обрела права научного гражданства. Ганнушкин впервые дал развёрнутую классификацию психопатий. Как обширная панорама человеческих характеров, как захватывающий экскурс в тайны человеческой души, книга Ганнушкина интересна и неспециалисту.

Перечитывать Ганнушкина нужно ещё и потому, что это помогает демистификации явлений, любящих облекать себя покровом тайны.

Мы привыкли считать, что власть безлична, что она безошибочно расчётлива как робот, а ведь она состоит из людей, точно так же подверженных сверхценным идеям, фобиям, депрессиям как и мы, простые смертные.

Злоупотребляя возможностями психопатизации населения, власть не только инициирует психические эпидемии, но и сама становится их жертвой. Взглянуть на сильных мира сего глазами Ганнушкина весьма полезно.

Ганнушкин и депутаты

Ничего удивительного, что фанатики, параноики и маньяки чаще обычного встречались Ганнушкину во власти после 1917 г..

Зато как был бы, вероятно, поражён Пётр Борисович, обнаружив, что таковых и с фонарём не найдёшь среди нынешних чиновников и депутатов, что почти не осталось даже истерических психопатов, кверулянтов и псевдологов, которые были так заметны в законодательных органах 1989-1993 гг. (последний из могикан – Жириновский В.В.

), зато крайне размножилась группа антисоциальных психопатов. Во времена Ганнушкина подобные личности пополняли ряды преступного мира; сегодня же этот тип, похоже, вполне комфортно чувствует себя в исполнительной власти. 

«Это – люди, страдающие частичной эмоциональной тупостью, именно отсутствием социальных эмоций: чувство симпатии к окружающим и сознание долга по отношению к обществу у них, обыкновенно, полностью отсутствует: у них нет ни чести, ни стыда, они равнодушны к похвале и порицанию.

Почти всегда это субъекты, во-первых, лживые – не из потребности порисоваться и пофантазировать, а исключительно для маскировки инстинктов и намерений, а во-вторых – ленивые и неспособные ни к какому регулярному труду. Искать у них сколько-нибудь выраженных духовных интересов не приходится, зато они отличаются большой любовью к чувственным наслаждениям.

Чаще всего они не просто «холодны», а и жестоки» (Ганнушкин П.Б. «Клиника психопатий»).

Что же до власти законодательной, то многих сегодняшних депутатов-списочников («…отличаются большим самомнением и с высокопарным торжественным видом изрекают общие места и не имеющие никакого смысла витиеватые фразы») по классификации Ганнушкина следовало бы отнести к группе конституционально-глупых.

«Подобного рода люди иногда хорошо учатся (у них сплошь и рядом хорошая память); когда же они вступают в жизнь, когда им приходится проявлять известную инициативу, они оказываются совершенно бесплодными.

Они умеют себя «держать в обществе», говорить шаблонные, банальные вещи, но не проявляют никакой оригинальности.

Одной из отличительных черт конституционально-ограниченных является их большая внушаемость, их постоянная готовность подчиняться голосу большинства, «общественному мнению»; это люди шаблона, банальности, моды». (Ганнушкин П.Б.. «Клиника психопатий»).

Ганнушкин и идiоты

Имя П.Б. Ганнушкина можно прочитать на  мемориальной доске на здании бывшей Рязанской мужской гимназии, рядом с именами Циолковского и Мичурина. Последние, вообще-то говоря, выпускниками рязанской гимназии не являются, а вот Пётр Ганнушкин окончил её в 1893 г. с золотой медалью, как ранее его брат Николай.

Впрочем, только установленная лет сорок назад мемориальная доска и напоминает, что в одном из старейших каменных зданий Рязани была до революции именно гимназия, а не «Политехническiй институтъ», как гордо сообщают золочёные буквы на фризе. Сегодня тут и вправду вышеозначенный институт, который, правда, уже успели переименовать в 2014 г.

в “Рязанский институт (филиал) Московского государственного машиностроительного университета (МАМИ)”, но откуда взялись «и» десятиричное и твёрдый знак? Это что, официальное название института, фигурирующее в уставных документах, на манер газеты «Коммерсантъ»? Сомневаюсь в этом, равно как и в наличии внутри здания табличек «Ректоръ», «Деканатъ» и т.п.

Просто-напросто кто-то решил: если надпись на фронтоне классицистского здания начала XIX века получит элементы дореволюционной орфографии – будет красивее.

А что облик исторического памятника таким образом фальсифицируется, реальная же история Рязани подменяется фиктивной –  неизвестный «украшатель» явно не задумывался.

И тогда перед нами явление, принадлежащее, с одной стороны, области психопатологии (инфантильность мышления и склонность к мифомании), с другой – воплотившее тотальную фальшивость, или, если хотите, социальную шизофрению нашей эпохи.    

«Причины качественной психопатизации населения лежат во внешних условиях жизни… Правильно организованная социальная среда будет заглушать рост психопатий», – написал когда-то Пётр Борисович Ганнушкин. Эта мечта до сих пор остаётся мечтой. 

Мозг П.Б. Ганнушкина

Источник: https://snob.ru/go-to-comment/751745

Невроз гуру
Добавить комментарий