Невроз бегство в болезнь

Бегство в болезнь

Невроз бегство в болезнь

Принцип реальности заставляет человека считаться с внешней необходимостью. Но в том-то и дело, что бессоз­нательные сексуальные влечения оказывают сопротивле­ние реальному миру, всячески противятся налагаемым из­вне ограничениям. Тем самым создается благоприятная почва для возникновения внутрипсихичееких конфлик­тов. Там, где сексуальные влечения не находят возможно-

ста прямого удовлетворения, происходит регрессия либи­до к ранним периодам развития с инфантильным выбором соответствующего объекта. На основе психического кон­фликта возникают невротические симптомы, являющие­ся замещением несостоявшегося удовлетворения.

Будучи средством инфантильного либидозного удовлетворения, они как бы игнорируют тот объект, от которого пришлось отказаться и, по сути дела, утрачивают связь с внешней ре­альностью.

Тем самым происходит отход от принципа реа­льности и возвращение на некогда уже проторенный путь реализации принципа удовольствия.

Раскрывая возможный путь возврата от принципа реа­льности к принципу удовольствия, Фрейд считает, что именно этот путь способен привести к психическому забо­леванию.

Если в силу внешних препятствий и внутреннего неприятия определенных способов снятия напряжения человек не может в реальном мире удовлетворить свои сексуальные влечения, то он уходит от реальности и с по­мощью болезни пытается найти себе замещение недоста­ющего удовлетворения.

Уход от неудовлетворяющей дей­ствительности завершается, по выражению Фрейда, бегст­вом в болезнь.Невротические заболевания — типичный пример такого бегства в болезнь, свидетельствующий о своеобразных попытках разрешения человеком своих внутрипсихичееких конфликтов.

Находясь под влиянием внутренних вытеснений бес­сознательных желаний, человек находит существующую реальность неудовлетворительной.

Он погружается в мир фантазий и путем регрессии, возвращения к инфантиль­ным фазам психосексуального развития, где некогда без особого труда достигал удовлетворения, воображает себе исполнение его желаний. Создаваемые человеком фанта­зии могут выражаться по-разному.

Активный, деятель­ный, обладающий художественным дарованием человек может в своей творческой работе воплотить свои фантазии в действительность.

Но если это не удается, если у челове­ка нет соответствующих способностей и дарований, то ему не остается ничего другого, как уйти в созданный им са­мим и более удовлетворяющий его фантастический мир. Вместо художественных творений возникают симптомы невротических заболеваний. Путем регрессии либидо вос­крешает инфантильные желания и соответствующие им способы удовлетворения их, что сопровождается бегством

в болезнь. «Невроз, — подчеркнул Фрейд, — заменяет | наше время монастырь, в который обычно удалялись : те, которые разочаровались в жизни или которые чуЕ вали себя слишком слабыми для жизни» [7. С. 357]. «

Для лучшего понимания того, в чем состоит та* попытка разрешения внутриличностного конфликт

которая характеризуется бегством в болезнь, можно, пщ
жалуй, воспользоваться образным сравнением, приве фантазий наяву.

Поясняя свою точку зрения, Фрейд под­черкивал: «Эти фантазии обладают психической реально­стью в противоположность материальной, и мы постепен­но научаемся понимать, что в мире неврозов решающей является психическая реальность» [8. С.

235].

В разделе работы об истории возникновения психоа­нализа обращалось внимание на то, что Фрейду прихо­дилось сталкиваться с такими пациентами, которые в своих воспоминаниях выдавали вымысел за реальные события.

Отказавшись от первоначальной теории со-' блазнения, основанной на признании реальных травми-■-■ рующих ситуаций детства, будь то наблюдение сексуаль­ных отношений между родителями, совращение взрос лыми малолетних детей или угроза кастрации, он пере-; смотрел свои первоначальные представления об этиоло­гии неврозов. Фрейд не отказался от них, а внес такие коррективы, в соответствии с которыми психическая' реальность с ее фантазиями играла в образовании нев­розов важную, значительную, часто предопределяющую роль. Отсюда его особый интерес к возникновению изначению той психической деятельности человека, ко­торая относится к сфере фантазии.

Психоаналитическое понимание связей фантазии с-\ невротическими заболеваниями включает в себя рассмот­рение того, почему, в отличие от сексуальных влечений,.

; придерживающихся принципа удовольствия, Я человека г стремится руководствоваться принципом реальности икаким образом осуществляется возвращение к принципу -удовольствия.

Для Фрейда фантазия оказывается такой1:! формой человеческого существования, в которой индивид; освобождается от каких-либо притязаний со стороны i внешней реальности и обретает былую свободу, ранее!! приобретенную им на стадии инфантильного психосексу­ального развития и позднее утраченную в силу необходи-« мости считаться с окружающим его миром. В фантазии принцип реальности не накладывает свой отпечаток на че-. • ловека, который наслаждается своей свободой, открыв дляЦ себя нечто вроде заповедной пущи, отвоеванной у прин­ципа-реальности и ставшей его убежищем от внешнего

мира с его различными требованиями, притязаниями и ограничениями.

Фрейд проводил параллель между творениями челове­ком фантазий и устройством заповедных пущ, охраной парков, необходимых людям для сохранения девственной природы, того первоначального вида земли, который пре­терпевает все большие изменения под натиском бурного развития земледелия и промышленности.

Фантазия как раз и является такой заповедной пущей, где человек может удовлетворять свои естественные желания, исходящие из его первозданной природы и относящиеся не только к его собственным переживаниям, но и переживаниям доисто­рических времен, когда, например, открытое проявление сексуальных влечений не было чем-то предосудительным, запретным, постыдным. «Таким образом, — подчеркивал Фрейд, — в деятельности фантазии человек наслаждается свободой от внешнего принуждения, от которой он давно отказался в действительности. Ему удается быть еще попе­ременно то наслаждающимся животным, то опять разум­ным существом» [9. С. 238].

Та заповедная пуща с ее бессознательными грезами, о которой говорил Фрейд, является источником как сно­видений, так и невротических симптомов. Он считал, что мир грез и фантазий особенно характерен для людей, страдающих психическими расстройствами.

Бегство в болезнь — это уход от реальности в мир фантазий,в ту за­поведную пущу, где невротик стремится удовлетворить свои вытесне'нные в бессознательное желания, не огля­дываясь при этом на принцип реальности и не попадая под власть социокультурных запретов.

В своих фантази­ях невротик имеет дело не с материальной, а с такой реа­льностью, которая, будучи вымышленной, тем не менее оказывается реально значимой для него самого. Либидо невротика уходит в фантазию, где открывает для себя путь к вытесненным фиксациям.

В результате притока либидо к фантазии энергия сексуальных влечений на­столько повышается в количественном отношении, что настоятельно требует своей разрядки. В свою очередь, требование разрядки повышенной сексуальной энергии приводит к столкновению с Я, что с неизбежностью по­рождает конфликтную ситуацию. При изменении соот­ношения сил между ними возникает симптом.

Таково фрейдовское понимание отношений мел принципом удовольствия и принципом реальности, коли­чеством накопленного либидо, и фантазией, внутрипсихи-ческим конфликтом и неврозом. Из него следовало психо аналитическое представление о количественном фактореJf оказывающем воздействие на образование невротической го симптома.

То представление, согласно которому описа-ние психических процессов и динамическое их рассмотре­ние оказывалось необходимым, но недостаточным раскрытия существа неврозов.

Помимо описания и рас сексуальными влечениями и влечениями Я привело Фрей-| да не только к рассмотрению проблемы нарциссизма нарциссических неврозов, раскрытию двух принципов психической деятельности, но и к осмыслению вопроса < филогенетическом и онтогенетическом развитии.

Пьши ясь понять'смысл, этиологию и природу неврозов, он вый двинул идею, согласно которой сексуальные влечения влечения Я представляют собой сокращенные повторен» в развитии человека того, что имело место в развитии че-| ловечества, начиная от первобытных времен и кончая се-'| годняшним днем.

Фактически, Фрейд высказал мысль том, что оба вида влечений являются унаследованными иЦ следовательно, соотношение внешних и внутренних фак­торов, лежащих в основе этиологии неврозов, требуе иного видения, отличного от привычных представлений ранее предложенных в рамках физиологии, психологии психиатрии.

Это иное, психоаналитическое видение включало в себя установку на рассмотрение важного знаЩ чения внутренних тенденций развития человека, некогда вистории развития человечества представлявших собой! жизненную необходимость приспособления к реальному! миру, но с каждым новым поколением входящих во внут-?

ренний мир человека в форме унаследованных психических образований.

С точки зрения Фрейда, психическая реальность как раз относится к тем внутренним тенденциям развития че­ловека, которые служат питательной почвой для возник­новения неврозов.

Это означает, что филогенетические, то есть связанные с развитием человеческого рода, истоки характерны не только для сексуальных влечений, но и для фантазий человека. Как и сексуальные влечения, фанта­зии имеют древнее происхождение.

Их содержание отли­чается завидным постоянством, сохраняющимся на про­тяжении многих веков. Фрейд назвал их прафантазиями,являющимися ничем иным, как филогенетическим досто­янием человечества.

В своих прафантазиях человек как бы выходит за пре­делы собственных переживаний, становится сопричаст­ным со всем тем, что ранее имело место в истории разви­тия человечества.

Он приобщается к переживаниям пред­ков, в сокращенном виде воспроизводит доисторическое прошлое, которое становится.своего рода психологиче­ской истиной в его индивидуальном развитии.

Исходя из подобной точки зрения, Фрейд считал, что все обнаружи­ваемое психоанализом в форме фантазий, будь то вспыш­ка сексуального возбуждения ребенка при наблюдении интимных отношений между родителями, совращение детей, кастрация, инцест или отцеубийство, — все это было реальностью в первобытном обществе, первобыт­ной орде. По выражению основателя психоанализа, «фантазирующий ребенок просто восполнил доистори­ческой правдой пробелы в индивидуальной правде» [10. С. 237].

Такое понимание связей между филогенетическим и онтогенетическим развитием, прошлым и настоящим, реальностью и фантазией поставило представление об Эдиповом комплексе в центр психоаналитического виде­ния этиологии и природы неврозов.

Не случайно Фрейд вполне отчетливо и недвусмысленно заявил, что Эдипов комплекс со всеми своими производными является основой любого невроза.

Ихотя аналитическое изображение этого комплекса является увеличением и огрублением того, что в детстве представляется, как правило, в качестве некого наброска, тем не менее основатель психоанализа считал, что лучше переоценить, чем недооценить его влияние в

жизни человека. Поэтому он уделял столь пристальное внимание рассмотрению роли Эдипова комплекса как одного из важных источников сознания вины, так часто мучащее невротиков.

Той вины, которая возникает в душе человека независимо от того, совершил ли он ка­кое-либо непристойное деяние или только помыслил о нем.

Той вины, которую психологически вобрал в себя современный человек за совершенное его предками в до­историческое время преступление — отцеубийство.

Источник: https://studopedia.su/18_43489_begstvo-v-bolezn.html

Бегство в болезнь (истерия)

Невроз бегство в болезнь

Клиницисты давно заметили существенную особенность истерических симптомов: симптом болезни, сама болезнь оказываются желательными, нужными, дающими определенные выгоды в сложившейся ситуации (либо выход из тяжелых условий, либо уход от не устраивающей действительности).

Отсюда возник термин «бегство в болезнь», «уход в болезнь от действительности». И. Павлов считал, что подобные болезненные состояния, которые однажды помогли больному выйти из сложной ситуации, могут закрепляться по типу условного рефлекса. Этот механизм лежит в основе истерической фиксации болезненного симптома.

Симптом или болезнь становятся условно приятными, нужными, выгодными больному.

Вспоминается в этой связи случай, описанный профессором М. Свядощем: девушка долго ждала, когда же робкий кавалер наконец-то поцелует ее. Во время прогулки она случайно оступилась и упала прямо ему на руки.

Именно в этот момент молодой человек и решился на долгожданный поцелуй. В последующем, когда девушка, а потом уже и взрослая женщина, чего-то хотела добиться, она падала в обморок.

Почему? Да потому, что первый раз ее случайное падение оказалось кстати, оказалось приятным. Далее по механизму условного рефлекса…

Вернемся к «колиту», от которого А. Мунте лечил молодую графиню и который «был ей гораздо полезней аппендицита», так что ее «большие глаза сияли всем светом юности». Что за болезнь была модна в высшем свете? Та же самая истерия, о которой мы ведем разговор! А.

Мунте говорит духовнику графини, взволнованному ее болезнью: «Да, я могу мгновенно вылечить графиню, потому что она больна колитом не более нас с вами. Не было у нее и аппендицита. Все это только нервы и воображение.

Но если сразу отнять у нее колит, она может потерять душевное равновесие либо подыскать еще худшую замену болезни — морфий или любовника…»

Болезнь графини объяснялась огромной разницей в возрасте между ней и супругом, сексуальной неудовлетворенностью, бездельем, поиском повода, который бы освободил от близости со старым графом. Не напрасно ведь она поинтересовалась: «Не заразен ли колит?» К ее сожалению, колит был не заразен.

После посещений трущоб Парижа, где А.

Мунте оказывал бесплатно помощь беднякам, где графиня увидела настоящую нищету, рахитичных детей, обитателей беднейших кварталов, на вопрос врача, не раскаивается ли она, что поехала с ним, графиня ответила: «Раскаиваюсь? О нет! Я вам очень благодарна, только…

только Мне так стыдно!» Довольно своеобразный и, вероятно, единственно правильный психотерапевтический прием привел пациентку к выздоровлению через постепенное осознание своей болезни, самой себя, своего места в жизни.

Нужно отметить, что в описаниях старого шведского врача сквозит неприязнь к своим истеричным пациенткам из аристократии. Их манерность, демонстративность, просоциальность часто вызывают чувство неприязни, тем более что даже болезнь ими выставляется под ракурсом своей необычности, несчастности. Вспоминаются слова А.

Чехова: «Человек любит поговорить о своих болезнях, а между тем это самое неинтересное в его жизни». Что касается больных истерией, то именно они больше всего любят поговорить о своих болезнях, любят свои болезни, отнюдь не считая тему скучной.

В таких разговорах истерик может подчеркнуть все, на что он способен, и тут же сослаться на «проклятую» болезнь, которая не позволяет полностью раскрыть свои таланты. Не напрасно больных истерией часто путают с симулянтами, обвиняют в нечестности.

Для них такое обвинение еще больший конфликт, чем тот, который вызвал невроз. В ответ на недоверие появляются новые симптомы, больные чувствуют себя все хуже.

Так было у одной из пациенток, которая жаловалась дежурному врачу на онемение рук и ног, головную боль. Доктор, по мнению больной, недостаточно внимательно осмотрел ее, выразил, как ей показалось (а может быть, так и было), недоверие ее жалобам.

Через 30—40 минут после его ухода у больной развился истерический паралич левых конечностей, судорожные подергивания мыши лица, расстройства речи по типу истерического заикания. Картина  болезни соответствовала представлению больной об инсультах.

Она не могла знать, что есть четкие дифференциально-диагностические  признаки, позволяющие отличить истерический   паралич, истерические расстройства речи и судороги от аналогичных симптомов органического происхождения. Она внушила себе эти симптомы, и они появились так, как она их себе пред ставила.

Средства больной, применяемые ею для собственной защиты в ситуации психологического конфликта, совершенно не были оправданы целью. В результате больная в течение 3—4 недель была прикована к постели, заикалась. Постепенно эти явления прошли без следа.

Но ведь докторов-то она проучила! Так считала больная, и, пожалуй, в чем-то она и права. Правда, эта правота напоминает угрозы детей в адрес родителей: «За болею, буду кашлять и умру! Вам назло!»

У больных истерией, как уже отмечалось, механизмы вытеснения, забывания срабатывают особенно легко. «Бегство в болезнь» как проявление гипосоциальности может навлечь на истерика обвинения в нечестности, трусости, уходе от ответственности. Такие обвинения неприятны и неприемлемы для любого человека.

Их довольно трудно пережить: не хочется падать ни в собственных глазах, ни в глазах окружающих людей.

Тем не менее тщательное наблюдение за больными, подробнейшие беседы, анализ жизненного пути и настоящей ситуации могут показать факт сознательного участия больного в формировании болезни, открыть в темных уголках памяти заветный тайник, где аккуратно сложены мотивы и цели истерических симптомов.

Нужно только помочь отыскать его, поскольку сам больной активно это делать не намерен, не желает ни видеть, ни помнить факт своего участия в образовании, формировании и закреплении симптома болезни.

Э. Кречмер описывает такого больного — солдата кайзеровской   армии: «Молодой деревенский парень странствовал на войне в течение многих месяцев без всякого терапевтического успеха из одного стационара для невротиков в другой; он был этим очень доволен и лежал в постели в хорошем настроении.

Каждая попытка терапевтически подойти к нему вызывала у него настоящие ураганы всяческих истерических разрядов: дрожание… судороги и сумеречные   состояния; сопротивляясь, он извивался, как червь, на полу, подергивался, бился, кричал. Если же его оставляли в покое, он был спокоен и благодушно настроен.

Никому не известно, каким образом заполучил он к себе в темную комнату гармонику, за игрой на которой я его однажды застал. Под ее звуки он уверял меня: «Меня никто не вылечит! А как только меня отпустят домой, я встану и буду работать». Все симптомы, которые принято считать истерическими, были у этого человека в самой тяжелой степени.

Он хорошо знал мотивы своей истерии, детально обосновал и высказывал с циничной откровенностью».

Еще один похожий случай. Больной В.

, 54 лет, находился в терапевтическом отделении по поводу болей в сердце, периодически обострявшихся настолько, что заболевание внешне напоминало картину инфаркта миокарда с отеком легких. Однажды В.

попал с такой картиной даже в реанимационное отделение одной из больниц Приморского края, где он жил и работал. Насторожило и удивило то, что через 10—12 дней В. уже был выписан домой.

В прошлом после какой-то психотравмы больной перенес паралич ног и длительное время лечился в различных стационарах. Сейчас ноги в полном порядке, нет никаких, даже остаточных, явлений после паралича. Пожалуй, паралич можно брать в кавычки или ставить перед ним определение истерический. Это ясно. Но истерик в реанимации?! Истерический отек легкого?!

Согласно заключению терапевтов и данных электрокардиографии инфаркта сердца нет, да и стенокардия «копеечная», с натяжкой. Отека легкого тоже нет. Больной упорно связывает ухудшение состояния с переменой погоды, которая, как известно, в Приморском крае весьма капризная.

Недвусмысленный вопрос: «Чем бы мы смогли помочь вам? Чего бы вы хотели?». Предполагалось, что больной будет просить снять приступы, которые стали чуть ли не ежедневными (вернее, еженощными). Каково же было удивление, когда В. попросил дать заключение о невозможности жить в Приморском крае в связи с болезнью.

Вот таким образом раскрылись истинные мотивы и цели, ради которых больной так страдал. Руководство не отпускало В. с работы, так как он был связан условиями договора. Значит, в данном случае у больного истерией не было особого вытеснения.

Он четко знал, что он хочет, и в известной мере сознательно шел на госпитализацию даже в реанимационное отделение.

Источник: http://smalltalks.ru/soderjanie/221-begstvo-v-bolezn.html

Бегство в болезнь – это… Что такое Бегство в болезнь?

Невроз бегство в болезнь
– 1. в психоанализе и психопатологии – уход в болезнь, понимаемый как способ защиты от проблем реальности или психотравмирующих переживаний; 2.

потребность быть больным, «любовь» к болезни, с которой пациенты (обычно страдающие истерией, синдромом Мюнхгаузена) себя бессознательно идентифицирует.

* * *

– образное выражение, используемое для описания поведения человека, стремящегося разрешить внутриличностные конфликты путем образования болезненных симптомов.

   Обратившись к исследованию и лечению психических заболеваний, З.

Фрейд подходил к пониманию болезни с двух сторон: с теоретической точки зрения, все люди невротичны, так как у любого нормального человека можно обнаружить условия для образования невротических симптомов; в практическом отношении «быть больным» означает реальное заболевание, ибо не все люди невротики. Поэтому для понимания того, почему некоторые люди заболевают, важно раскрыть природу невротических симптомов и механизмы бегства в болезнь.

   В своей исследовательской и терапевтической деятельности З. Фрейд исходил из того, что невротические симптомы являются не чем иным, как заместителем недостающего в жизни удовлетворения.

Человек заболевает вследствие вынужденного отказа от чего-то, когда реальность не предоставляет возможности удовлетворения его желаний. Однако сам по себе вынужденный отказ от удовлетворения желаний человека далеко не всегда ведет его к заболеванию.

Он становится патогенно действующим лишь тогда, когда затрагивает тот способ удовлетворения, который используется человеком и на который он только и способен. Словом, по З.

Фрейду, чтобы стать патогенным к внешне-вынужденному отказу от удовлетворения желаний должен присоединиться внутренне-вынужденный отказ, исключающий другие возможности удовлетворения желаний, что ведет к возникновению патогенного конфликта в психике человека.

   Общий механизм невротического заболевания сводится, в понимании З.

Фрейда, к следующему: одной из сторон внутрипсихического конфликта является неудовлетворенное, отвергнутое реальностью либидо (сексуальная энергия, влечение); человек вынужден прибегнуть к поиску других путей для удовлетворения либидозного влечения; если и в этом случае реальность оказывается неумолимой, то есть налагает запрет на иные пути, способы и объекты удовлетворения, то либидо вынуждено прибегнуть к регрессии, к возврату с помощью фиксации на ранние стадии психосексуального развития, на которых человек получал удовлетворение; если регрессия не вызывает возражения со стороны Я (сознания), то либидо добивается перверсного (извращенного), но реального удовлетворения; если Я не согласно с регрессией, то возникает конфликт, для разрешения которого человек прибегает к защитным механизмам вытеснения в бессознательное своих желаний, то есть он прибегает к той стратегии, которая использовалась им в период инфантильного развития, когда реализация либидозного желания наталкивалась на запреты, налагаемые воспитанием; на этой почве происходит возникновение невротического симптома, выступающего в качестве компромисса удовлетворения либидозного исполнения желания.

   Разрешение внутрипсихического конфликта посредством образования невротического симптома является удобным и желательным выходом для человека, который не хочет или не может осуществлять трудную и мучительную работу по преодолению конфликтной ситуации, требующую значительной затраты его физических и душевных сил.

У такого человека «каждый раз перед лицом конфликта происходит бегство в болезнь».

Подобная стратегия оказывается выгодной для него: «благодаря отступлению в невроз он получает внутреннюю выгоду от болезни», к которой подчас присоединяется и внешнее преимущество, так как окружающие люди с сочувствием относятся к больному, жалеют его, делают ему всевозможные поблажки, не предъявляют к нему строгих требований, как это осуществляется по отношению к здоровому человеку.

   В упрощенной форме взгляды З. Фрейда на бегство в болезнь были изложены им в работе «О психоанализе», представлявшей собой пять лекций, прочитанных в университете Кларка (США, штат Массачусетс), куда он был приглашен в 1909 г. по случаю двадцатилетия со дня основания этого учреждения.

В этой работе он дал разъяснение по поводу того, почему некоторые люди «бегут в болезнь» и каким образом осуществляется «бегство от неудовлетворяющей действительности в болезнь». С точки зрения З. Фрейда, подобное бегство осуществляется путем регрессии, возвращения к прежним, доставляющим ранее удовольствие фазам психосексуального развития.

Имеет место двоякая регрессия: временная, состоящая в возвращении либидо на прежние ступени сексуальной жизни; формальная, заключающаяся в том, что эротическая потребность выражается первоначальными примитивными средствами. Оба вида регрессии направлены к периоду детства и ведут к восстановлению инфантильного состояния жизни. По словам З.

Фрейда, «невроз заменяет в наше время монастырь, в который обычно удалялись все те, которые разочаровывались в жизни или которые чувствовали себя слишком слабыми для жизни».

   Благодаря бегству в болезнь, убеганию в невроз человеку удается по-своему разрешить внутрипсихический конфликт. В этом смысле невротик имеет преимущества перед человеком, которому никак не удается разрешение конфликта. Однако, как считал З.

Фрейд, наряду с подобными преимуществами невроз имеет свои изъяны: в действительности бегство в болезнь оказывается такой сделкой Я с бессознательными желаниями человека, за которую приходится расплачиваться страданиями, причиняемыми невротическими симптомами.

Эти симптомы вызывают у него недовольство, но он не может освободиться от них, так как не осознает причины их возникновения и, кроме того, не хочет потерять приобретенные от болезни выгоды. Невротик оказывается неспособным к наслаждению и неработоспособным, так как ему приходится затрачивать энергию на то, чтобы сохранить либидо в состоянии вытеснения и защищать себя от его напора.

Он стал бы здоровым, если бы смог сознательно распоряжаться своим либидо. Поэтому задача психоаналитической терапии состоит в том, чтобы освободить невротика от его вытеснений в бессознательное и подчинить его влечения Я с целью сознательного разрешения внутрипсихического конфликта.

   В связи с рассмотрением природы и механизмов бегства в болезнь З. Фрейд пришел к любопытному выводу, который не всегда учитывается современными психоаналитиками.

Он высказал мысль о том, что бывают случаи, когда «даже врач должен признать, что разрешение конфликта в форме невроза представляет собой самое безобидное и социально допустимое решение». В таких случаях врач, как ни парадоксально это звучит, может стать на сторону болезни.

Необходимо считаться с тем, что в существующем мире людям приходится сталкиваться с нескончаемыми страданиями и что необходимость может заставить человека пожертвовать своим здоровьем, чтобы ценой подобной жертвы не допустить несчастья и страдания других, особенно близких ему людей.

Может оказаться так, что бегство в болезнь будет единственным выходом для человека, находящегося в неблагоприятной для него и других людей ситуации. Поэтому, предостерегал З. Фрейд, врачу «не пристало играть лишь роль фанатика здоровья вопреки всем жизненным ситуациям».

   * * *

Психогенные реакции, возникающие и сохраняющиеся в связи с неблагоприятной ситуацией, проявляющиеся вегетативными и эмоциональными расстройствами, желательными проявлениями общего недомогания, позволяющими уход от участия в разрешении возникших затруднений.

Энциклопедический словарь по психологии и педагогике. 2013.

Источник: https://psychology_pedagogy.academic.ru/2513/%D0%91%D0%B5%D0%B3%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%BE_%D0%B2_%D0%B1%D0%BE%D0%BB%D0%B5%D0%B7%D0%BD%D1%8C

Невроз гуру
Добавить комментарий